September 20th, 2014

подсолнухи

Зе Мет фарева. Нос и другие.

Скоро начинается новый сезон оперных трансляций из Метрополитен в кинотеатрах Пате. Я уже облизываюсь на программу, особенно на Нюрнбергских мейстерзингеров, но еще  не рассказала про некоторые спектакли прошлого сезона.
 А между тем, помимо Вертера и совершенно потрясающей Богемы в классической постановке Дзефирелли, были два прекрасных "русских" спектакля: "Нос" Шостаковича и "Князь Игорь" Бородина.
 Сейчас я уже не смогу подробно рассказать о спектаклях, но мне хотелось бы все-таки поделиться своими впечатлениями.
 Итак - "Нос".
 Блестящая постановка, заставляющая вспомнить о тетаре Мейерхольда, включающая в себя коллажи, кинематографические вставки, различные приметы советского театра и искусства 20хгодов.
Хоть действие и происходит в 19 веке, но музыка  Шостаковича, а вслед за ней и постановка - порождение советского авангарда и сатирическое обыгрывание культуры времен НЭПа.

 Время от времени действие "комментировалось" анимацией - двигающимися силуэтами на фоне экрана.
 и вот - кроме силуэта Носа, курящего трубку Сталина, появлялся гротескный силуэт лошади, какой-то нелепой лягающейся клячи.
 И я сразу вспомнила "Клячу истории загоним" - аллюзия была совершенно прозрачная  - и восхитилась южно-африканским режиссером, настолько полно владеющим культурным материалом .

Далее, для тех, кто хочет подробностей: отсылаю вас к очень  детальной  статье Сергея Элькина,

подсолнухи

к слову о музыковеденьи

Френдесса и бывшая однокашница in_es несколько огорошила  - процитировала то, что она услышала по израильскому радио о Чайковском.
Ну - похихикали.

 А я все порываюсь  ( в рамках борьбы с дядюшкой Альцем)  рассказать о совершенно потрясшей меня постановке "Князя Игоря" в Метрополитэн.

Вчера дала здесь сссылку на очень дельную статью С. Элькина о "Носе" на сайте http://operanews.ru/.

А сейчас полезла туда опять, чтоб уточнить информацию об исполнителях в "Игоре".
 И впилилась в статью.
 Не могу не процитировать: (курсив мой):

",,,у князя Галицкого, партию которого с непередаваемым вокально-драматическим шиком исполнил Михаил Петренко. Сочные интонационные акценты удачно сочетались с п ластическим рисунком образа, получившегося у певца не просто похабно-жлобским, но нечеловечески страшным.

Не менее сильным впечатлением стала работа Аниты Рачвелишвили, исполнившей партию Кончаковны. Сочетание одновременно плотного и пронзительного, строгого и истероидно-мощного вокала с выверенностью каждого жеста, каждого поворота головы, каждого взгляда составляют непередаваемую суть музыкально-театральной природы таланта этой певицы.

Совершенно необычное впечатление оставило выступление Оксаны Дыки в партии Ярославны. Мощный, сочный, цветастый тембр певицы будто томился в тесситурном корсете этой партии, прорывая его пронзительными форте. Словом, эта интерпретация осталась для меня своеобразной загадкой, и к этому исполнению я бы еще с удовольствием вернулся."

 - Не надо, не возвращайтесь - возопию  я из глубины души,  - ну вы же сами видите - что -"непередаваемое" - вот и не передавайте!

 Именно поэтому я, обычно, и не признаюсь в том, что в моем дипломе, помимо прочих, стоит и специальность"музыковед".

подсолнухи

История жизни доктора Якова Кащеневского

Оригинал взят у in_es в История жизни доктора Якова Кащеневского
В эти дни в Литве проходит конференция, посвященная памяти литовских врачей-евреев. На нее была приглшена израильский детский невропатолог Майя Кащеневская-Шапиро. Она написала воспоминания о своем отце. Написала от руки, и меня попросили напечатать их и немного подредактировать.
Когда я выполнила свою работу, то оказалась потрясена судьбой этого необыкновенного человека. Мне захотелось перевести воспоминания М. Кащеневской на русский язык и вставить в свой журнал, чтобы о его необычной судьбе узнали бы больше людей.
Вслед за воспоминаниями об отце М. Кащеневская-Шапиро написала и воспоминания о своей жизни, также изобилующие многими примечательными моментами. Но это уже совсем другая история.


Я познакомилась со своим отцом в возрасте 5,5 лет, спустя полтора года после окончания Второй мировой войны.
Яков Кащеневский (Jokūbas Kaščenevskis) родился 23 мая 1911 года в небольшом белорусском местечке Лиде, в семье учителей. Когда ему исполнилось 3 года, вся семья переселилась в Литву. Его родители преподавали в Еврейской гимназии Паневежиса иврит и английский язык. Вместе с другими жителями городка еврейской национальности они были расстреляны в августе 1941 года. Каждый год в последнее воскресенье августа отец ездил туда помянуть годовщину гибели своих родителей. Кто-то из нас обязательно ехал вместе с ним.
После окончания Паневежисской гимназии Яков Кащеневский поступил в Каунасский медицинский институт, в 1940 году получил диплом врача и начал работать в Вильнюсской больнице Красного Креста.
Я родилась 11 июня 1941 года. Первое его свидание с новорожденной дочерью произошло на третий день моей жизни и длилось 20 минут. Мама попросила отца достать весы, потому что ей объяснили, что без весов невозможно ухаживать за недоношенным младенцем.
Они оба еще не знали, что эту девочку придется растить без отца, весов и других вещей, действительно необходимых для нормального ухода за младенцем.
В самый первый день войны, 22 июня 1941 года отец дежурил в больнице и вместе со всем персоналом участвовал в эвакуации больных. Сам он эвакуироваться не успел и сразу попал в еврейское гетто Вильнюса, став одним из первых его заключенных. Оттуда начался его мучительный путь по концентрационным лагерям Европы – в Литве, Эстонии, Германии. Десятки раз его вели на расстрел, но ему было суждено выжить.
Collapse )